Евгений Орлов: Мне кажется, основным мерилом успеха является количество трудоустроенных людей

0
990

Интервью с Евгением Орловым, генеральным директором «Интехники»

-В какой семье Вы родились? Кто Ваши родители, чем они занимались или занимаются?

У меня сложилась не очень стандартная семейная ситуация. Родители простые советские инженеры, но я с ними практически никогда не жил. Меня воспитывали бабушка с дедушкой по материнской линии. Они мне, по сути, заменили родителей. И, в общем-то, я жил в полноценной семье таким же ребенком, как и другие дети, только с тем отличием, что мои родители были на поколение старше. Дед прокурор-правовед, он создавал законы, по крайней мере, когда воспитывал меня. До этого он прошел витиеватую дорогу, начатую с распределения из Москвы в глубинку, и далее через многолетний труд и карьерное развитие обратно в Москву. Что касается бабушки, то она была, как это сейчас бы назвали, аналитиком-программистом, но в то время такого понятия не существовало. Работала в неком отделе, который ставил и воплощал задачи программным методом.

— А где она работала?

На «почтовых ящиках» что называется.

— Я понимаю, но, наверно, время прошло, и сейчас это уже не секрет.

Нет, не секрет. Последний завод, на котором она работала, назывался «Эмитрон». Он находился на Нахимовском проспекте, сейчас он не существует.

— Вы родились и жили в Москве?

Да. Я родился в Москве в 1978 году.

Евгений Орлов: Мне кажется, основным мерилом успеха является количество трудоустроенных людей

— Когда дети рождаются в среднем возрасте и позже, то к ним совсем иное отношение. Если Вас воспитывали дедушка с бабушкой, то наверняка в Вашей жизни, кроме школы, было еще полно кружков.

Да, все верно. И спортивные кружки, и танцы. Я восемь лет танцевал в хореографии ансамбля Дунаевского, что дало мне определенный ритм и осанку. У меня есть разряд по бадминтону. Всю жизнь увлекался живой природой, ходил в кружок по зоологии. Были еще какие-то кружки, я их уже не помню.

— Как Вы учились в школе?

Я учился хорошо, был хорошистом, колеблющимся в отличники. У меня всего три или четыре «четверки» в аттестате. Однако было очень плохое поведение. Сейчас бы мне поставили СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивность. Я был крайне гиперактивный ребенок, в то время это считалось хулиганством. Поскольку я не мог управлять кипящей во мне энергией и холерическим темпераментом, то это выливалось в беспрерывные нарушения правил.

— Единственное, что Вас спасало в этой ситуации, — это хорошая учеба?

Да. Меня несколько раз пытались выгнать из школы за поведение, но это компенсировалось учебой. Всегда находился какой-нибудь учитель с мудростью в глазах, который считал, что нужно быть снисходительнее. Кроме этого, во мне жило некое советское понимание того, что есть святые вещи, и меня каждая такая выволочка на какое-то время ставила на место. Потом я это просто перерос.

— Дедушка, наверно, жутко страдал.

Нет. Дед ничего не ценил больше, чем личный комфорт в быту. Поэтому где-то в третьем классе он самоустранился от школьных вопросов, поскольку считал, что это больше не для него. Так что его это коснулось в малой степени и только на начальном этапе.

— В основном было воспитание бабушки, да?

Я не знаю. Вообще слово «воспитание» всегда неоднозначно в моих глазах. Всякие системы воспитания всегда должны сопровождаться достаточно расширенным анализом того, как оно на самом деле было. Мне сложно сказать, чья роль стала доминантной. В качестве авторитета, разумеется, выступал дед. Что касается всего остального, то здесь влияние улицы, влияние школы, друзей, книг с какого-то момента, а дальше уже самовзращивание.

— Какую литературу Вы читали?

Читать я стал сравнительно поздно, после 12 лет. Я четко помню это время. Мы переехали, у меня появилась своя комната, мне было страшно там одному, и я стал спасаться чтением. Это меня повернуло лицом к мерцающему миру мировой литературы. Все началось с Майн Рида, Фенимора Купера, Вальтера Скотта.

— Вы сказали, что у Вас по некоторым предметам были четверки. Какие предметы не пошли?

В этом нет никакой справедливости. У меня стоит «четверка» по географии, литературе и русскому языку. Уверен, что я 99-и процентам населения дал бы фору по этим дисциплинам даже сейчас. При этом у меня стояла твёрдая «пятерка» по математике и физике, которую я, откровенно, и тогда-то на «пятерку» не знал, а сейчас и вообще не о чем говорить. Здесь все дело в заслуженности этих корреляций.Евгений Орлов: Мне кажется, основным мерилом успеха является количество трудоустроенных людей

— Когда пришло время оканчивать школу, какой выбрали ВУЗ?

У меня склонности к гуманитарной сфере. Но я еврей, а в тот период, когда я поступал, ты смотрел не на то, куда у тебя склонность, а на то, где тебя возьмут с этим пятым пунктом, и где есть военная кафедра.

— И какой Вы выбрали ВУЗ, в котором брали евреев, и в котором была военная кафедра?

Автомеханический институт, факультет автоматизации и управления. Выпускающей кафедрой у меня была «Станки и инструмент», что и предопределило мой дальнейший путь.

Фактически Вы выбрали этот компромисс, чтобы не идти в армию?

— Конечно. Этот жутчайший жупел нависал над каждым подростком в то время. Я не знаю, как сейчас это воспринимается, но с годами я стал еще более непримиримым противником призывной армейской службы.

— Вы еврей по бабушке?

По всем направлениям.

— Почему семья не поехала в Израиль?

Почему же не поехала? Мать как раз уехала в 1991 году.

— Потом Вы получили израильский паспорт?

Получил.

— Вы попали на эту специальность, хотя склонности у вас были явно к другому. Как этот диссонанс в Вас уживался?

Гуманитарии отличаются гибкостью и цепкостью. Мне достаточно просто все давалось, если я давал себе труд в это погружаться, хотя студенчество – это экстремум моего жизненного разгильдяйства. Все, что можно было обойти, купить или как-либо еще сделать, я старательно делал. Две темы, которые у меня действительно неплохо пошли, — это материаловедение и инструмент. Станки я до сих пор знаю приблизительно, хотелось бы лучше.

— Вы учились на бюджетном или коммерческом?

На бюджетном, конечно. Денег тогда вообще не было.

— Еще Вы сказали, что в 12 лет переехали. До этого у семьи прокурора были стесненные обстоятельства?

Да. Дед был не просто прокурором, он, если переводить на армейские звания, был генерал-лейтенантом. Мы не просто жили в одной квартире и в одной комнате, мы спали на одной кровати. Такие были раньше генералы. Сейчас таких, я думаю, надо искать днем с огнем.

— Скажите, в каком возрасте Вы начали работать?

Я отчетливо помню первую подработку, когда мы клизмами в подвале разливали соки, которые потом продавались как мороженое «Фруктовый лед». Ты берешь полиэтиленовый футляр, берешь клизму, набираешь сок, вливаешь его в футляр. Потом на пластавтомате его заклеивают, кидают в морозилку, вот тебе и фруктовый лед, который дети сосали.

— В каком возрасте это было?

Третий или четвертый курс института.

— Какая была первая работа после окончания института?

Я уже на пятом курсе пошел работать в ту компанию, которая в дальнейшем стала «Интехникой».

— Как все это происходило?

Меня нашли совершенно случайно. Я был у мамы в Израиле, мне встретился мужчина по фамилии Литвак. Я не могу назвать фирму, в которую пришел, потому что у нее не было названия, все делалось через «схематоз». Со временем Литвак разделил бизнес, и ту ветку, в которой я оказался, я потом выкупил, и через какое-то время мы зарегистрировали «Интехнику».

— На какую должность Вы пришли в эту компанию? Как развивалась Ваша карьера?

Я пришел на зарплату 100 долларов. Тогда даже не было какого-то конкретного деления по должностям, не было ни джоб-офферов, ни резюме, ничего. Просто пришел пацан и стал что-то делать. Учитывая, что у меня было профильное образование и английский, который я достаточно быстро и хорошо подтянул, я стал заниматься продажей как менеджер по продажам, технической поддержкой, поскольку технологов не было. То есть мы были сами себе технологи в рамках того, что умели и понимали, плюс я переписывался с поставщиком. Мы все делали всё, поскольку это был, как сейчас бы назвали, стартап, в двух комнатах, в которых сидел и директор, и бухгалтер, и водитель, и мы.

— Как компания развивалась после Вашего прихода?

Через какое-то время в виду требований основного поставщика бизнес пришлось разделить. Основная часть коллектива ушла с Литваком в то, что сейчас превратилось в фирму «Искар». Мы ушли заниматься другими брендами в том же качестве продавцов, но, кроме нас, почти никого больше и не было: начинали я и мой друг и партнер Сергей. Мы учились в одной группе и вместе начали работать на этом поприще.Евгений Орлов: Мне кажется, основным мерилом успеха является количество трудоустроенных людей

— Сколько Вам было лет, когда Вы вышли в отдельное плавание?

Это был 2008 год…Сергей зарегистрировал фирму, которая называется «Стирер», я зарегистрировал «Интехнику», и каждый из нас вполне успешен на рынке. У нас сейчас хорошие партнерские отношения, мы остались друзьями.

— Если вы друзья, у вас не возникало искушения иметь совместную компанию?

У нас есть личностные договоренности, которых нам вполне достаточно.

— С чем это связано? Каждому удобнее быть хозяином в своем направлении?

Так сложилось, и нас это устраивает. Мы очень гармонично, как мне кажется, работаем с хорошим результатом для каждого из нас.

— Какие стратегические задачи вы ставили перед собой, когда зарегистрировали компанию?

Задачи очень простые и приземленные: иметь движущийся бизнес с хорошим результатом, с какими-то стартовыми «обычными» амбициями о местоположении в рынке, достойном и достаточном. Мне кажется, они в какой-то степени реализованы, хотя я их никогда для себя не формулировал до конца и даже не особо вижу в этом какую-то задачу. Понятно, что бизнес в любом случае делается для прибыли. Какие еще тут могут быть задачи? Остальное – мишура.

— Может быть, выбрана какая-то цель, основанная на некоем честолюбии, мол, здесь меня недооценили, я добьюсь результата и докажу всем…

Меня не недооценили, мы расстались полюбовно.

— Почему Вы с ними не пошли?

Потому что не принимались верные решения, а принимались, как правило, никакие решения. Когда нужно понять, налево или направо, а ты все время стоишь у камня на распутье, — это выглядит глуповато. Когда, тем более, принимается решение, что надо идти налево, а надо идти направо, — это уже не глуповато, но ошибочно. Потом, кстати, наши бывшие друзья и партнеры повели себя, как подонки.

— Вы открыли свой бизнес. Какие первые шаги сделали?

Я выкупил имеющийся, нами же выстроенный бизнес, мне не пришлось снова что-то делать. Это дело уже функционировало, просто под другими именами. Собранный коллектив, сбалансированные службы, налаженные поставки, без какого-то нового первого шага. Мы просто переформировали юридическую форму, и я отдал владельцу, который с самого начала был номинальный и понятийный, ту сумму, которую мы с ним согласовали. В этом не было никакой революционной истории.

— Большой штат был в этот момент?

Около 25 человек.

— Вы, наемный сотрудник в 33 года, выкупаете компанию со штатом 25 человек? Чудеса какие-то.

Мне назвали несправедливую и неадекватную сумму, по моему (да и, полагаю, любому здравому) мнению, но я, как человек совестливый, на нее согласился и потом несколько лет выплачивал.

— А я думал, что одним платежом.

Нет, у нас была рассрочка. Я отдал последние деньги в 2012 году, если не ошибаюсь.

— Вы как раз попали под катастрофу 2009 года.

Да. Это и отсрочило конечную оплату.

— Какие главные достижения вашей компании за прошедшие годы?

Я считаю свой стаж работы в компании с того момента, как начал, — это 1999 год, но по факту это 2001 год, когда произошло разделение.

— В 2001 году это направление было выделено, и Вы им управляли?

Да.

— А в 2008 году вы его выкупили?

Да. Достижения определяются мерилом. Для одних мерило – это оборот компании, для других – прибыльность. Мне кажется, основным мерилом является количество трудоустроенных людей и семей, которые за ними, все-таки это более ста человек. Кроме того, я не только управленец и владелец «Интехники», у меня есть несколько других бизнесов, так что в общей сложности этих людей гораздо больше.

— Какие бизнесы?

У меня есть доли в станочных стартапах, есть доля в аэротрубе, есть доли в других не столь сильных активах, в том числе производственных компаниях, которые сейчас изготавливают инструмент и оснастку.

— Как появилась аэротруба, это же совсем не профильный бизнес?

Да, не профильный. Она появилась очень просто. Ко мне пришел сотрудник и сказал, что у него есть бизнес-план, и есть люди, которые это могут осилить. Мы некоторое время анализировали, думали. Я и Сергей, мой друг и партнер, решили вложиться в это дело, и сейчас в Сокольниках стоит аэротруба, называется «Вакуум», туда можно пойти и полетать. Пока этот проект еще не окупился, и я не знаю, сколько еще он будет окупаться, но он успешно функционирует.

— С чем связаны инвестиции в другие направления? Вам скучно на одном месте, Вы стремитесь к постоянной экспансии или что?

Это связано с беспокойством моей натуры. Мне просто все время неймется; когда есть какой-то вариант, и я вижу, что он перспективный, и из этого будет интересное и, может быть, отчасти амбициозное движение, отчасти просто любопытное, во мне рождается какой-то драйв. Ради исполнения этого драйва всё и происходит. Тут нет меркантильной задачи как цели. Конечно, она подразумевается, иначе сама история обессмысливается, но это не является самоцелью.

— У Вас не возникало желания работать на иностранных открытых рынках?

Это другая специфика. Зачем?

— Это тоже вызов.

Вызов вызову рознь. Может быть, у меня бы получилось и плавать на скорость, но зачем мне это? У меня достаточно времени уходит и на то, что есть. Открывать новое и несвойственное направление, к которому я внутренне не расположен, только потому, что там могут быть лишние деньги… Кстати, я не закончил с достижениями. Среди достижений, кроме трудоустройства большого количества людей, которые, мне кажется, чувствуют себя весьма комфортно как сотрудники и не видят никакого скотства или превосходства руководства во взаимодействии с ними, к достижениям я также отношу наши поддерживающие акции. Мы содержим несколько десятков стариков, обеспечиваем им благотворительные обеды. На содержании также приют на 500 собак в Дмитровском районе. Еще всей фирмой мы, можно сказать, содержим школу Лужниково Вышневолоцкого района.

— Что это значит?

Это значит, что все нужды школы на наших плечах, поскольку других плеч нет. Самому Вышневолоцкому району и губернатору Тверской области, и всем прочим функционерам, кто там есть, на школу глубоко наплевать, равно как и на любые другие старания для жителей. Поэтому если нужна туалетная бумага, ранец или доска с мелом, то это мы, а если нужна почетная грамота, то это губернатор. Я думаю, так по всей стране.

— Как сложилась Ваша жизнь вне работы? 

Свои личные отношения я бы оставил за скобками. У меня трое детей, и я активный гетеросексуал, на этом все. Что касается увлечений, то я альпинист-любитель. У меня нет разрядов, я посредственно лазаю.

— Как Вы попали в альпинизм?

Случайно. В какой-то момент один из друзей меня позвал сходить на Эльбрус, и пошло-поехало. Кроме того, я увлекаюсь литературой. Тот самый исторический переезд повернул меня лицом к этому жанру. Я, к сожалению, не могу постичь до конца музыкальную гармонию ввиду отсутствия профильного образования и способностей и, в общем-то, мое знакомство с мировым музыкальным наследием недостаточно, зато я могу досконально постичь литературную красу. Тут у меня есть явные предпочтения и ориентация. То свободное время, которое у меня не уделено работе, путешествиям и порокам разного характера, посвящено литературе.

Евгений Орлов: Мне кажется, основным мерилом успеха является количество трудоустроенных людей

— Что Вы пишете?

Вообще я не писатель, а читатель, но немного пишу сам. Пишу и прозу, и стихи.

— В каком направлении?

Что касается прозы, то, к сожалению, за недостатком времени и внутреннего тщеславия она ограничена какими-то эссе или путевыми заметками. Что касается стихов, то здесь дела обстоят получше. Какие-то из них имеют форму эпиграммы, какие-то подчинены воплощению взлета текущего вдохновения. Я не склонен долго работать над стихом, поэтому это всегда порождение вдохновения. Длинные формы мне не свойственны, обычно это три-четыре строфы.

close